Название доклада можно переделать в вопрос. Он гласит: как в кругозоре своей философии Гегель описывает философию греков? На этот вопрос мы можем ответить, историографически рассматривая философию Гегеля с современной позиции и прослеживая при этом, в каком аспекте Гегель со своей стороны историографически представляет греческую философию. При таком подходе мы получим историографическое исследование определенных исторических обстоятельств. Подобное занятие обладает своим правом на существование и своей пользой.

Но дело идет о другом. При имени «греки» мы думаем о начале философии, при имени «Гегель» о ее завершении. Гегель сам понимает свою философию под таким определением.

Из рубрики «Гегель и греки» нам говорит вся философия в ее событийной истории, и притом теперь, в эпоху, когда распад философии становится очевидным; ибо она растекается в логистику, психологию и социологию. Эти самостоятельные сферы исследования обеспечивают за собой возрастающее значение и широкое влияние в качестве функциональных форм и эффективных орудий политически-экономического, т. е. в существенном смысле технического мира.

Однако — издалека обусловленный и неудержимый распад философии вовсе еще не обязательно конец мышления, а скорее что-то другое, хотя и не поддающееся общепонятной констатации. Сказанное ниже призвано быть в какой-то мере осмыслением того, что это такое, и попыткой разбудить свежий взгляд на дело мысли. Разыгрывается дело мысли. Дело означает здесь: то, что само по себе требует прояснения. Для удовлетворения этому требованию необходимо, чтобы мы оказались в виду дела мысли и подготовили себя к тому, чтобы дать мысли как обусловленной своим делом изменяться.

Нижеследующее ограничится указанием на одну возможность, из которой позволит себя увидеть дело мысли. Зачем, однако, чтобы прийти к делу мысли, окольный путь через Гегеля и греков? Затем, что нам требуется этот путь, в своем существе, конечно, совсем не окольный; ибо правильно понятая традиция несет нам настоящее, то, что в качестве дела мысли настоятельно требует нас и о чём у нас таким образом идет дело. Подлинная традиция — в столь малой мере баржа с грузом прошлого, которую мы тащим за собой, что она, наоборот, освобождает нас в настоящее, становясь так главным путеводителем в дело мысли.

Гегель и греки — это звучит примерно как: Кант и греки, Лейбниц и греки, средневековая схоластика и греки. Звучит так же, и тем не менее здесь другое. Ибо Гегель впервые мыслит философию греков как целое, а это целое — философски. Почему такое возможно? Потому что Гегель определяет саму по себе историю таким образом, что в своей основной черте она должна оказаться философской. История философии есть для Гегеля единый и потому необходимый процесс восхождения духа к самому себе. История философии вовсе не голая череда разнообразных мнений и учений, бессвязно сменяющих друг друга.

Во введении к своим берлинским чтениям по истории философии  [ 1 ]   Гегель говорит: «История, развертывающаяся перед нами, есть история отыскания мыслью самой себя» (Vorlesungen ?ber die Geschichte der Philosophie, ed. Hoffmeister, 1940. Bd. 1, S. 81, Anm.)  [ 2 ]  . «Ибо историю философии развертывает лишь сама философия» (Hoffmeister, а. а. О., S. 235 f.)  [ 3 ]  . Соответственно философия как саморазвитие духа к абсолютному знанию и история философии для Гегеля тождественны. До Гегеля ни один философ не достигал такого обоснования философии, которое позволяло бы и требовало, чтобы философия одновременно и двигалась в своей истории и чтобы это движение было самою философией. Философия же, по слову Гегеля из введения к его первому курсу здесь в Гейдельберге, имеет своей «целью»: «истину» (Hoffmeister, а. а. О., S. 14)  [ 4 ]  .

Как говорит Гегель в одном замечании на полях рукописи этого курса, в качестве своей истории философия есть «царство чистой истины — не деяния внешней действительности, а внутреннее пребывание духа в самом себе» (а. а. О., S. 6, Anm.). «Истина» — это значит здесь: истинное в его чистой осуществленности, одновременно приводящей к выражению истину истинного, его сущность.

Можем ли мы гегелевское определение цели философии, а это есть истина, взять ориентиром для осмысления дела мысли? По-видимому, да, если только мы удовлетворительно проясним тему «Гегель и греки», т. е. теперь — «философия в единстве ее исторической судьбы в виду ее цели, истины».

Поэтому мы прежде всего спрашиваем: почему история философии как история должна быть в своей основной черте философской? Что значит здесь «философский»? Что значит здесь «история»?

Ответы должны получиться краткими, с риском сказать по видимости уже известное. Между тем ни в какую эпоху для мысли нет чего-то известного. Гегель заявляет: «С ним (а именно с Декартом) мы вступаем, собственно, в самостоятельную философию. Здесь, можно сказать, мы наконец дома и можем, как мореплаватель после долгих блужданий по бурному морю, воскликнуть “Земля”...» (WW., XV, 328). Этим образом Гегель хочет указать: декартовское ego cogito sum, «я мыслю, я есмь» стало прочным основанием, на котором философия может по-настоящему и вполне утвердиться. В философии Декарта ego становится законодательным subiectum, т. е. заранее предлежащим. Этот субъект, однако, только тогда взят в обладание правильным образом, а именно в кантовском смысле, трансцендентально и полно, т. е. в смысле спекулятивного идеализма, когда развертывается вся структура и движение субъективности субъекта и эта последняя поднимается до абсолютного знания самой себя. Поскольку субъект знает себя как такое знание, которое обусловливает всякую субъективность, он в качестве такого знания есть: сам абсолют. Истинное бытие есть абсолютно мыслящая саму себя мысль. Для Гегеля бытие и мысль одно, а именно в том смысле, что всё вбирается мышлением, определяясь в то, что Гегель называет просто «мыслью».

Субъективность как ego cogito есть сознание, которое представляет нечто, относит это представленное к себе и таким образом в себе собирает. Собирать по-гречески значит ??????. Собирать разнообразные вещи для Я и внутри Я значит, в среднем залоге, ????????. Мыслящее Я собирает представленное, проходя через него, пронизывая его в его представимости. «Через что-либо» по-гречески значит: ???. ???????????, диалектика означает здесь, что в названном действии (процессе) и в качестве такого действия субъект производит свою субъективность: продуцирует ее.

Диалектика есть процесс продуцирования субъективности абсолютного субъекта и в качестве такого процесса — его «необходимая деятельность». Сообразно структуре субъективности процесс этого продуцирования имеет три ступени. Прежде всего субъект в качестве сознания непосредственно отнесен к своим объектам. Это непосредственно и всё же неопределенно представленное Гегель именует также «бытием», всеобщим, абстрактным. Ибо оно еще отвлечено здесь от отношения объекта к субъекту. Лишь через это обратное отнесение, через рефлексию объект становится для субъекта представлением как объект, а субъект — представлением для самого себя, т. е. как относящийся к объекту. Однако пока мы проводим различение только между объектом и субъектом, бытием и рефлексией, застревая на этом различении, движение от объекта к субъекту еще не выявило всей полноты субъективности для нее самой. Объект, бытие, хотя и опосредован для субъекта рефлексией, но само это опосредование еще не представлено как внутреннейшее движение субъекта для него. Лишь когда тезис объекта и антитезис субъекта увидены в их необходимом синтезе, движение субъективности внутри субъект-объектного отношения совершает свой полный ход. Этот ход — исход из тезиса, приход к антитезису, переход в синтез, а из него как целого — обратный ход положенного полагания к самому себе. Такой ход собирает целое субъективности в ее развернутое единство. Она тем самым срастается, con-crescit, конкретизируется. В этом смысле диалектика спекулятивна. Ибо speculari, созерцать, значит узреть, охватить зрением, схватить, по-нять. Во введении к «Науке логики» (ed. Lasson, Bd. I, S. 38) Гегель говорит: созерцание состоит в «постижении противоположного в его единстве»  [ 5 ]  . Характеристика созерцания у Гегеля станет яснее; если мы заметим, что в спекуляции важно не только схватывание единства, фазы синтеза, но прежде всего и всегда — схватывание «противоположного» как такового. Сюда входит схватывание взаимного отсвечивания противоположностей друг в друге, в качестве чего выступает антитезис, действие которого изображено в «Логике сущности» (т. е. в логике рефлексии). От этого само-рефлектирующего отсвечивания, т. е. зеркального отражения, спекуляция (speculum: зеркало) получает свое достаточное определение. Так понятая спекуляция есть позитивное целое того, что должна здесь означать «диалектика»: вовсе не трансцендентальный, критически ограничивающий или тем более полемический способ мысли, но зеркальное отражение и единение противоположного как процесс продуцирования самого духа.

Гегель именует «спекулятивную диалектику» также просто «методом». Под этим названием он имеет в виду не орудие представления и не просто некую особую разновидность философского подхода. «Метод» есть интимнейшее движение субъективности, «душа бытия», процесс продуцирования, посредством которого сплетается ткань действительности абсолюта в ее целости. «Метод»: «душа бытия» — это звучит фантастически. Считается, что наш век оставил подобные спекулятивные завихрения позади. Но мы живем как раз внутри этой якобы фантастики.

Когда современная физика берет курс на формулу мира, то дает о себе знать именно это: бытие сущего свелось к методу тотальной исчислимости. Первая работа Декарта, благодаря которой, по Гегелю, философия и тем самым наука Нового времени вступили на твердую почву, носит заглавие: Discours de la m?thode (1637)  [ 6 ]  . Метод, т. е. спекулятивная диалектика есть для Гегеля основная черта всей действительности. Метод как такое движение субъективности определяет поэтому всё совершаемое, т. е. историю.

Теперь становится понятным, почему история философии есть интимнейшее движение в шествии духа, т. е. абсолютного субъекта, к самому себе. Исход, приход, переход, обратный ход — все фазы этого шествия обусловлены спекулятивной диалектикой.

Гегель говорит: «В философии как таковой, в нынешней, последней содержится всё то, что произвела работа тысячелетий; она есть результат всего предшествующего» (Hoffmeister, а. а. О., S. 118). В системе спекулятивного идеализма философия завершается, т. е. достигает своей высшей высоты и отныне заканчивается. Тезис Гегеля о завершении философии шокирует. Его считают заносчивым и характеризуют как заблуждение, давно опровергнутое историей. Ведь после эпохи Гегеля философия была, есть она и сейчас. Но тезис о ее завершении не означает, что философия окончилась в смысле прекращения и обрыва. Скорее именно завершение только и дает возможность многообразных оформлений вплоть до их простейших видов: грубого переворачивания и массивного противостояния. Маркс и Кьеркегор — величайшие из гегельянцев. Они гегельянцы против воли. Завершение философии и не есть ее конец, и не сводится к изолированной системе спекулятивного идеализма. Завершение есть лишь как целостный ход истории философии, в каковом ходе начало остается столь же существенным, как и завершение: Гегель и греки.

Как же из этой спекулятивно-диалектической основной черты истории определяется философия греков? В движении истории метафизическая система Гегеля есть высшая ступень, ступень синтеза. Ей предшествует ступень антитезиса, начинающаяся с Декарта, поскольку его философия впервые полагает субъект как субъект. Тем самым и объекты становятся представимы как объекты. Субъект-объектное отношение выходит теперь на свет как противо-полагание, как анти-тезис. Вся философия до Декарта исчерпывается, наоборот, простым представлением объективного. Душа и дух тоже представляются подобно объектам, хотя и не как объекты. Поэтому, по Гегелю, мыслящий субъект здесь тоже повсюду за работой, но он еще не понят как субъект, как та основа, у которой коренится всякая объективность. В своих лекциях по истории философии Гегель говорит: «Человек (греческого мира) еще не столь возвратился в себя, как в наши времена. Он был, конечно, субъектом, но не полагал себя в качестве такового» (Hoffmeister, а. а. О., S. 144)  [ 7 ]  . Антитезис субъекта и объекта в философии до Декарта — еще не твердая почва. Ступень, предшествующая антитезису, есть ступень тезиса. Ею начинается «собственно» философия. Полное развертывание этого начала — философия греков. То, что захватывает греков и кладет начало философии, есть, по Гегелю, чистая субъективность. Это первое «обнаружение», первое «исхождение» духа, то, в чём совпадают все объекты, Гегель называет «всеобщим вообще». Поскольку оно еще не отнесено к субъекту как таковому, еще не понято как им обнаруженное и опосредованное, еще не «срослось», не конкретно, всеобщее остается «абстрактным». «Первый выход вовне неизбежно самый абстрактный; это простейшее, скуднейшее, чему противопоставляется конкретное». Гегель замечает здесь: «И таким образом древнейшие философы самые скудные». Ступень греческого «сознания», ступень тезиса есть «ступень абстракции». Тут же, однако, Гегель характеризует «ступень греческого сознания» как «ступень красоты» (WW., XIII., S. 175).

Как это совместить? Прекрасное и абстрактное всё-таки не тождественны. Они тождественны, если мы поймем то и другое в гегелевском смысле. Абстрактное есть чисто в себе пребывающее, первое обнаружение, самое общее из всего сущего, бытие как неопосредованная, простая явленность. Но такая явленность, однако, составляет основную черту прекрасного. Это чисто в себе самом являющееся, конечно, тоже проистекает из духа, т. е. из субъекта как идеала, но дух тут «еще не обладает самим собой как средой, (чтобы в ней) представить самого себя и основать на этом свой мир» (а. а. О.)  [ 8 ]  .

Как Гегель, видя в ступени красоты ступень абстракции, расчленяет и изображает историю греческой философии, здесь не представляется возможным обрисовать. Вместо этого пусть последует краткое замечание о том, как Гегель толкует четыре основных слова греческой философии. Они говорят на языке ведущего слова «бытие», ????? (???, ?????). Они снова и снова говорят в последующей западной философии вплоть до сего дня.

По порядку эти четыре основных слова в переводе Гегеля значат:

1. ??, «Всё»; 2. ?????, «разум»; 3. ????, «понятие»; 4. ????????, «действительность».

?? — слово Парменида.
????? — слово Гераклита.
???? — слово Платона.
???????? — слово Аристотеля.

Чтобы понять, как Гегель толкует эти основные слова, мы должны не упустить из виду две вещи. Прежде всего то, что при изложении названных философов является для Гегеля решающим в отличие от того, о чём он упоминает лишь походя. Во-вторых, способ, каким Гегель определяет свое толкование четырех главных слов в горизонте ведущего слова «бытие».

Во введении к своим лекциям по истории философии (Hoffmeister, а. а. О., S. 240) Гегель заявляет: «Первое всеобщее есть непосредственное всеобщее, т. е. бытие. Содержание, предмет есть тогда объективная мысль, мысль, которая есть». Гегель хочет сказать: бытие есть чистая помысленность непосредственно мыслимого, еще без оглядки на мысль, которая мыслит это мыслимое в отвлечении от того, как оно обнаружено. Определение чистого помысленного — «неопределенность»; то, посредством чего оно обнаружено, — непосредственность. Так понятое бытие есть