О новонайденных проповедях преподобного Макария Великого (Египетского)

Известный сборник «Пятьдесят духовных бесед святого Макария Египетского», составленный, как полагают, в Х в., впервые напечатанный в 1559 г. в Париже, не раз издававшийся с тех пор по-гречески  [ 1 ]  , включая вышедшее в 1964 г. в ГДР критическое издание  [ 2 ]  , не раз переводившийся и на русский язык  [ 3 ]  , остается пусть и наиболее известным и основополагающим, но всё же не единственным сборником сочинений, дошедших до нас под именем египетского пустынника. Существуют (подобно названному сборнику, в разных списках и вариантах) по крайней мере еще два больших собрания, в которые, кроме уже известных текстов, входят и новые, на русский язык еще не переводившиеся. Трудами монахов-переписчиков, хранителей монастырских библиотек, переводчиков  [ 4 ]  , терпеливых исследователей, богословов и филологов сохранены сочинения, в которых на протяжении веков внимательные читатели находили питание для ума и сердца, источник бодрости и радости. Действительно, слово св. Макария имеет мало подобного себе во всей литературе по смелости духовного порыва, сочетающегося с любовным вниманием к творению в его драгоценных подробностях.

Перед нами ум такой природной силы и такого благодатного вдохновения, что утратить его творения значило бы непоправимо обеднить историю духа.

Мы предлагаем здесь перевод 28-ми бесед, впервые изданных в 1961 г. в ГДР Эрихом Клостерманом и Хайнцем Бертольдом на базе, в основном, двух аналогичных сборников, остававшихся до последнего времени вне кругозора ученых и издателей, — пергаментной рукописи XI в. из Афинской государственной библиотеки (Codex atheniensis 272 = С) и рукописи XV в. из русского Пантелеимонова монастыря на Афоне (Codex Athous Panteleimon 129 = Rossicon), — под заглавием «Макарий/Симеон. Новые гомилии»  [ 5 ]  .

Непривычное для русского читателя наименование автора требует пояснения. Дело в том, что еще в первые десятилетия нашего века пристальное изучение выявило в творениях, известных большей частью под именем Макария, ясные указания на то, что их сочинителем был на самом деле какой-то другой выдающийся монах и проповедник. Он жил не в Египте, а в Месопотамии: им упоминаются река Евфрат, набеги индийцев и сарматов, персов и готов, оборонительные сооружения, характерные как раз для приграничных областей тогдашней Римской державы, смежных с Персией, замерзающие зимой реки и озера и тамошнее название месяца апреля. Кроме того, не всегда Макариевы беседы носят это имя; иногда их автором назван Ефим Сириянин, в арабских переводах – Симеон. На сирийское, а не африканское, происхождение намекает и загадочное, до сих пор не объясненное сходство трактата «О христианском установлении» св. Григория, епископа Нисского, брата славного законодателя монастырской жизни св. Василия Великого, с «Большим посланием» Макария. Что на самом деле могло произойти? Возможно, в бурную эпоху догматических споров соборному осуждению незаслуженно подвергся человек выдающегося таланта и благодатной силы, по своим личным привязанностям и жизненным обстоятельствам, не по убеждениям и писаниям, оказавшийся близким к тем, кто был осужден за еретичество. Им был, по предположению Германа Дёрриса, немецкого исследователя, больше полувека занимавшегося этим вопросом, Симеон из Месопотамии, упоминаемый ранним церковным историком Феодоритом («Церковная история», 4, 11, 2) в числе пяти вождей мессалиан (евхитов, или «энтузиастов»), осужденных на Эфесском соборе 431 г. Но с сочинениями великого проповедника, имя которого по недоразумению стало неблагонадежным, Церковь никак не могла расстаться, и вот для их спасения они были приписаны египетскому отшельнику, далекому от всяких обвинений. О том, как всё это произошло, теперь можно только гадать. На различные предположения наводит, помимо имени «Симеон» в арабских переводах Макария, еще и то, что первое из семи его «Слов», в некоторых списках непосредственно примыкающих к «Пятидесяти духовным беседам»  [ 6 ]  , имеет надписание: «Второе послание Макария к авве Симеону, подвижнику из сирийской Месопотамии». И чистая ли случайность то, что «Главы» из сочинений св. Макария вошли в обиход византийского монашества, исихастов, тоже под эгидой «Симеона» — Симеона Метафраста?

До чего бы ни дозналась наука, предание, очень давно (уже с VI в., о чём свидетельствует надписание одного хранящегося в Британском музее сирийского перевода) связавшее сочинения, о которых идет речь, с именем святого Макария Египетского, имеет более громкое право голоса. Никто не мешает нам и впредь называть их так, как они называются в большинстве дошедших до нас списков, – творениями св. Макария. Мы должны только, обогащенные новым знанием, помнить теперь об условности его авторства. И не будет никакой ошибки, если, особенно в научном контексте, мы будем пользоваться для обозначения автора и сочетанием «Макарий/Симеон» («Макарий-Симеон»), ведь проблема авторства «макариевых сочинений» уже не является спорной гипотезой и признана всеми, в том числе и православными писателями  [ 7 ]  .

Что касается «мессалианства» макариевых сочинений, то его всего лучше опровергают слова упоминавшегося выше Г. Дёрриса, который в свое время считался сторонником такого мнения  [ 8 ]  , но после десятилетий работы над текстами и их богословским осмыслением пришел к выводу, что Макария/Симеона нельзя причислять к еретикам-мессалианам. «Разве, – пишет Дёррис, – говорят что-либо о принадлежности Симеона к мессалианам сведения о том, что одним поколением спустя после него мессалиане пользовались руководством, составленным из его сочинений?.. Это еще вовсе не делает Симеона их единомышленником, он был просто высоко ценимым ими авторитетом. Вот если бы он сам составил для них руководство, только тогда его принадлежность к мессалианам была бы доказана... Судьбу книги нельзя делать ключом к ее истолкованию. Мейстера Экхарта нельзя выставлять одним из тех «свободных умов», которые на него ссылались. Кирилл Александрийский еще не стал сам монофизитом оттого, что эти последние обращались к нему и приспособили для себя его сочинения... А кроме того, если главной чертой мессалиан, по Феодориту, был энтузиазм, то Симеон был не его адвокатом, а его противником: он осуждает энтузиазм и отвергает притязания «совершенных» на безгрешность  [ 9 ]  . В большом исследовании Г. Дёррис систематизирует богословие Макария-Симеона. Понимание крылатой мысли вдохновенного духовного наставника давно должно было бы сделаться темой и отечественных богословских исследований.

При переводе Макария, или Макария/Симеона, всего важнее было бы, помимо верности смыслу, передать огненную силу его слога, иногда даже мало отточенного из-за неудержимого порыва не к литературному совершенству, а к жизненной цели: зажечь слушателя тем пламенем, которым горит, не сгорая, сердце истинного христианина. Передать всё это на другом языке, конечно, под силу только тому, кто поднимается до такой же высокой духовной ступени, так что наш перевод остается лишь бледной тенью оригинала, а дело подлинного переложения творений св. Макария остается задачей для лучшего будущего, когда у нас появятся таланты, способные сочетать горение духа с глубиной филологических познаний. До сих пор, к сожалению, переводы св. Макария на русский язык остаются слишком сухими, искусственными, как бы учебными.

Поскольку цитаты из Священного Писания свободно встроены в поток речи Макария/Симеона, благодаря чему они начинают светиться новыми лучами смысла, мы стараемся переводить их именно так, как они живут в его тексте, надеясь, что это послужит новому, более богатому и более правильному прочтению некоторых мест и тем будет содействовать приближению нового перевода Священного Писания на русский язык, избавленного от некоторых недостатков того перевода, который у нас сейчас принят.

Следует помнить, что Клостерман и Бертольд в своем издании, которое у нас переведено, поместили не все (их больше 40), а лишь не публиковавшиеся до 1961 г. гомилии, а также части тех, которые в других своих частях совпадают с уже публиковавшимися. Поэтому 5 гомилий напечатаны (и соответственно переведены нами) не в той полноте, в какой они существуют в рукописях. 10-ю гомилию нашего перевода необходимо восполнить продолжением, которое тождественно параграфам 29b и 43b–53 беседы 15-й из сборника «50 духовных бесед»; к нашей 11-й нужно добавить начало, тождественное параграфам 22b–25а и 26-й беседы того же сборника; к нашей 14-й — начало, тождественное параграфам 38–43а 15-й беседы, и окончание, тождественное параграфам 1–4а 50-й беседы; к нашей 19-й начало, тождественное 2-й беседе; наконец, к нашей 24-й — первые части, тождественные параграфам 1–6 24-й беседы всё того же существующего во многих изданиях сборника «50 духовных бесед».

Читатель заметит также много пересечений с этим последним в отдельных фразах и даже в целых параграфах, из которых главные приведем в списке:

«Новонайденные проповеди» — «50 духовных бесед»

8,2а — 23,1
8,Зb — 23,2ab
6,6b — 44,9b
4b — 31, 5b – 6a
6, 6 – 7 — 46, 3b–6ab
6,8 — 49, 4b–5ab
7,2b – 3a — 46, 1 – 3а
8,5 (частями) — 38,5ab

Беседы Макария первоначально, по-видимому, не имели заголовков; не имеет их и ранний греческий список (XI в.) публикуемых здесь бесед, и только поздний (XV в.) список Пантелеимонова монастыря сопровождает некоторые из них следующими заглавиями:

1. Каково устроение христиан.

2. О воскресении мертвых; о том, что каково приобретение души здесь на земле, тьма или свет благодати, то въяве обнимет ее при воскресении.

3. О распятии Господнем и о терпении.

4. О небесном состоянии христиан.

6. О том, что здешнее подвержено гибели, будущее же нерасторжимо.

7. О том, что надо христианину умереть для лукавых дел мира.

8. Кто есть совершенный христианин.

9. Об испытаниях, терпении и о душевном покаянии.

10. О том, что надо отвращать от сердца страсти.

13. О том, что по своей воле каждый прилепляется или к добру, или к злу.

15. О том, что Господь, приходя в души, размягчает их окаменелость.

16. О том, как душа, понемногу воспитуемая благодатью, достигает совершенства.

17. Об испытаниях.

18. О Божией непостижимости и о душе.

20. О вере в Бога и любви.

21. О том, как надо удаляться дурного обычая.

22. О божественной непостижимости.

25. О том, что надо бежать зла, избавиться от тьмы и соединиться с Духом.

26. О том, что искомое христианами ни с чем в этом мире не сравнимо.

——————————

Хочу высказать глубокую благодарность Евгению Алексеевичу Карманову, замечательному знатоку святоотеческой литературы и виртуозному редактору, без чьей великодушной помощи этот перевод не появился бы на свет. Я выражаю также благодарность Андрею Александровичу Россиусу, согласившемуся просмотреть перевод и отчасти сверить его с оригиналом.

В.Вениаминов

I

1. — Почему апостол Павел говорит, что язычники, не имеющие закона, сами себе закон (Рим 2, 14)? Не имей они природного закона, как он оказался бы у них?

— Здесь требуется различение. И помрачен внутренний человек и не помрачен, и слеп и отчасти светел, и мертв и по природе жив. Но невозможно никому должным образом войти в жизнь (Мф 18,8; 19,17) иначе как через страшные искушения, через долгое упражнение, через великое смирение. Надлежит нашему телесному сосуду после такого упражнения войти в царство (Мф 19, 24; Ин 3,5), а без упражнения не войдет никто. Как некий кованый сосуд, который мастер, взяв, держит в огне, снова извлекает, кует, опять кладет в огонь, пока тот, сделавшись мягким, не будет сработан сосудом драгоценным и не поступит в услужение господину, или как воск, который отвердевает на холоде, положенный же на огонь и начавший плавиться и мягчеть принимает образ и совершенное подобие печати — так и сама душа, часто входящая в огонь и искушаемая, нуждающаяся во многих научениях, чтобы суметь запечатлеться совершенным подобием Христа и печатью небесной. Глиняные сосуды (2 Тим. 2, 20) гончар тоже бросает в огонь и в воду, испытывая их таким путем, и одни из них делаются годными к употреблению, другие же раскалываются и гибнут; так и идущие на испытания и упражняющие себя в духовном борении одно из двух, или побеждают, или падают и погибают, отдаляясь от Бога и отчуждаясь от жизни. Переносящие же испытания и тесноту, в падении подымаясь, при увещевании обращаясь, достигают победы и остаются тверды и неодолимы. Такова испытуемая душа: она то падает, то подымается, строит, обращается, пока не вырвет победу у врага. В видимом мире множество детей одинаково идут в школу, но одни из них выходят бесчинными, другие лицедеями, третьи бесстыдниками, четвертые псарями, пятые грамотеями и знатоками закона. И в обителях одинаково живет много братьев, а по свободной воле одни из них вступают в жизнь, другие — нет. Как дерево, пока оно молодо, слабо и неспособно укорениться в почве, при наступлении засушья вянет и налетевшие ветры расшатывают и вырывают его, если же оно глубоко укоренится в землю, то ни ветры, ни бури не в силах повредить ему, поскольку его корни глубоки и оно крепко, так и братья остаются еще детьми, младенцами, нуждающимися во многих наставлениях, ибо научающиеся Царству Небесному (Мф 13, 52) всегда требуют водительства усовершившихся, пока сами не укоренятся в благодати и не сделаются крепки и непоколебимы.

2. Христиане, победившие страсти и бесов, имеют власть над нечистыми духами (Мф 10, 1), они сыны чертога брачного Христова (9, 15) и наследники Божии (Рим 8, 17), достигли совершенства Христова, пришли в мужа совершенного, в меру полного возраста (Еф 4, 13), и ни мука телесная, ни огненная, ни бесы повредить им не могут; над всем этим они имеют власть, и ядовитые звери подчиняются им. Ибо и сам первый человек (1 Кор 15, 45), будучи сотворен владыкой твари, повелевал страстям и демонам, и только после преступления заповеди стал рабом страстей и бесов, огня и меча. Но идущие за Христом силою крещения снова достигают первоначальной меры Адама, делаются повелителями демонов и страстей, ведь и последний враг, смерть, под ноги нового Адама покорился (15, 26–27). Христианин должен поэтому, уклоняясь от стрел зла, искать спасения и вступить в упорную брань. Но кто имеет глаза и зрение безущербные, руками же или ногами немощен, тот будет иметь два телесных члена здравые, остальные же расслабленные, когда христианину все члены надлежит иметь цельные и здравые. Снаряжение и оружие христианства, и смысл, и вся жизнь — вне мира сего, вот почему многие люди не знают, чего ищут. Мирские художники не заботятся о небесном и даже не стараются изучить художество, способное возводить к небу; и хоть часто видишь странствующих или философов, видишь одновременно, что все они от века сего. Но тайна христианства велика (Еф 5, 32), и к ней прикасаются лишь вышедшие из мира. Как если бы стоял град великий, и в том граде все были благородные, все цари, все богачи, и пришлось бы им уйти одному за другим в некую страну; тогда все жители чужих мест при встрече представлялись бы им варварами и чужеземцами, как и сами они — тем жителям. Лишь увидев друг друга, узнавали бы они единоязычных и сограждан. Поистине они — иного мира, иного града граждане (града святых), иного века (потому что все, кто во Христе, тот новая тварь), иной мудрости, иного духа причастники, иной славы, иного богатства, иного достоинства, иных желаний; иной ум имеют (Христов), суть сыны света, сыны чертога брачного, сыны утешения, сыны завета нового (Евр 6, 4; Кор. 2, 16; Лк 16, 8; Ин 12, 36; Мф 9, 15; 2 Кор 1,7; Деян 3, 25).

3. Однако многим неведомо о нетленном и непреходящем в небесах. Допустим, какой-то человек — царь; разве он не от мира сего? Ритор или философ — не от мира ли сего? А если от мира сего, то он знает здешний язык и причастен здешней мудрости, а всё то, что за небом и землею, ему не встречалось, ему неведомо, да и не может быть ведомо на деле и в силе, потому что призрак и обман глаз всё видимое. А через что надо пройти, чтобы достичь жизни? Через многие искушения; ибо невозможно никому войти в жизнь (Мф 18, 8; 19, 7), не пройдя сурового пути и мест страшных. Как туман ложится на воздух, так сила сатаны окутала сердце Адама, и на все его произволения лег чад. Есть, конечно, правдолюбцы, которые и в чаду дерзают противиться и бороться, но и они не сразу становятся частями добра, а только через многие искушения, страдания и испытания в борьбе. Такие счастливее не знавших борьбы. Однако многие, когда случилась им малая передышка, возомнили себя возрастающими в благодати, сочли себя достигшими свободы и назвались совершенными, сами будучи незаметно обкрадываемы злом. Поистине ничто не может погубить род христианский, кроме гордыни. Ведь и Адама ввел в грех змий: что-де как боги станете. А ведь всё божественное полностью противоположно гордыне, ибо вот признак христианства: кого видишь алчущим, жаждущим, труждающимся, нищим духом, смиренным, ищущим непрестанно ночью и днем, тот стоит в истине; если же кто насытился и уже не нуждается, якобы разбогател, то он в обмане и заблуждении. Как говорит апостол: «Вы уже пресытились, вы уже обогатились» (I Кор 4, 8), добавляя: «Горе вам, богатые мира сего» (Лк 6, 28); горе и мнящим о себе, что мы-де уже есть нечто. Богу слава.

II

1. — Нагими ли предстают перед Богом воскресающие тела Адама или имеют на себе одежду, и иной ли питаются пищей? Как тогда одевается в одежду тело и чем насыщается (ведь живущим в мире сем мужчинам и женщинам нужно одеваться, прикрывать срам и питаться смертной пищей)? Понадобится ли еще такое воскресшим после земного разрешения и вернувшимся к прежнему составу или нет (I Кор 15, 35–49)?

— Вопрос кажется мне неуместным и совершенно нелепым; ведь мы знаем, что вся тварная красота вида (Иак 1, 11) и весь тварный состав оставляются при разрешении, и тогда уж не земля предлагает свои плоды для пропитания тела, но приходит небо со всем его домостроительством. Зачем еще будет людям нужно добывать себе пропитание и шить одежду, если, по слову Господа, разрешится всё видимое? Не ясно ли, что есть нечто иное выше зримого, что и будет даровано? Да, должно и одетым быть, и накормленным. Но если для израильтян манна, дарованная им в пустыне, была непривычна и иноприродна их природе (ибо написано, что хлеб ангельский ел человек, Пс 77, 25), то насколько лучшую пищу и одежду даст Он людям в грядущем веке, и насколько чуждую их природе! Все приемлющие ныне залог духа и небесное сокровище в сердца свои (Кор 1, 22), все ныне носящие одеяния славные и небесные, все рассевающие на земле небесное и духовное семя сердца, все они несомненно насладятся и телесной славой. Ибо втайне растимая теперь их душами божественная красота в Воскресении внезапно и изобильно раскроется и озарит внешнее тело вечным светом. Разум, превосходящий достоинством тело, уж непременно обнаружится там, и дух Божий проявится, а вместе с ними засияет славой и тело; Бог, уже и теперь одевающий душу своей славой и дающий ей питаться от своего огня, в ту долгожданную пору и тело тоже оденет и сообразным славному телу Своему представит (Фил 3, 21), дав тогда успокоение пищей и одеяниями небесными, работы нетленной ангельской.

2. В видимом мире свои труды есть у ночи и свои у дня. И дела ночные злы: в эту пору злодеи являют свое беззаконие, под прикрытием мрака злоумышляют и воруют и блудят и прелюбодействуют безопасно, никем не удерживаемые. Но светлы дневные труды, труды праведности и благочестия. Всё, совершенное явно, свет есть (Еф 5, 13), будучи совершено в Боге. Подобно тому и делающие беззаконие словно бы в ночи многое скрывают, но потом всё позорное уличается светом (Еф 5, 13). Носящие уже теперь семя зла в своем сердце, имея разум отягченный стыдом злых дел, стараются скрыть и спрятать свои безобразия, но не могут остаться незамеченными для Бога, ибо Ему всё обнажено и открыто, и Ему дадим отчет (Евр 4, 13). Тьма, сейчас объемлющая их душу и сердце, в день суда и тело затмит и сокроет, и они будут пить из темных сосудов зла; добрые же дела праведных засияют как солнце (Мф 13, 43), потому что не смогут оставаться сокрытыми. Как плодоносящее дерево, всё летнее время вынашивающее в себе плоды, не может скрыть, как они наливаются, потому что подошедшая пора какой-то неудержимой силой исподволь доводит плоды до зрелости; как захороненное в землю зерно сначала неявно в ее недрах пускает корни и тяжелеет, а потом, проросши и выйдя на поверхность земли, напиваясь соками, открывается взору, поднимается стеблем, наливается в колос (Мк 4, 28) и отдает зерно; и как лоза, пересаженная в виноградник, сначала набухает внутри в своей сердцевине и потом распускается, вся плодоносящая, и дает в свою пору вино — так же точно христиане, сейчас еще напрягающиеся в борении и в небесном вертограде укореняющиеся сладчайшими корнями в землю сердца, не смогут скрыть плодов, но их душа в день воскресения внезапно озарит и тело, возвеселив и облагодатствовав его. Опять же и деяния грешников обнажатся. Как целомудренная девица, впавшая в блуд и зачавшая, старается утаить свое скверное распутство и утаить не может, потому что плод, достигнув своей полной величины, представляет доказательство беззакония собирающейся родить, так зачавшие в своем сердце от греха и рождающие плоды беззакония не могут в судный день избежать страшного и неизреченного огня, но и души и тела их будут одинаково осуждены.

3. К тому нужно стремиться, чтобы мы сейчас загорелись желанием в краткий отпущенный нам срок удостоиться восприятия и зачатия в сердцах наших святого Духа Божия; чтобы через Него в судный день и тела наши оделись мирной славой; чтобы Он воскресил их к жизни новой и нетленной, сотворив для них новое небо, новую землю (Апок 21, 1; Ис 65, 17) и светила новые, и дал бы им Свой образ и всё обещанное наследие (Евр 9, 15). Вот каменья драгоценные и жемчужины отборные, предстоящие перед лицом Божиим; ибо праведники названы каменьями драгоценными, орлами и голубями (1 Кор 3, 12; Мф 24, 28; 10, 16). Зодчий Христос, воздвигая внутреннего человека, разрушает нагромождения тьмы лукавых помыслов, о чём сказано: «Ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Бога» (2 Кор 10, 4–5) (они же, входя как бы в опустелое место, вопиют в наших сердцах). Разровняв пространство, Он кладет основанием в сердцах наших свою скалу и, принесши прочие камни (говорю о природных помышлениях), воздвигает здание до вершин, до высот неба, уподобляя его святому телу Христову и соединяя его со строением святых апостолов (Еф 2, 21; 4, 16). Из двух действий складывается божественное домостроительство. Сначала Христос вводит нашего внутреннего человека в здание Тела Своего, полное ангелов и светлых духов, а после нисходит Сам из вышних в земные, располагается там, укрепляя Собою нашу обитель, и, избрав для Себя место, пребывает.

4. Как очи чувственного зрения замечают чувственное солнце, так очи души не могут не видеть умный свет солнца правды (Мал 4, 2). И как ласточки, улетающие в зимнюю пору, когда они не в силах перенести суровость ветров и жестокость холодов, возвратившись весной, когда они находят воздух более мягким и спокойным, а всю землю разогретой, влетают, входя как бы к себе домой, в дома людей и, безопасно садясь на землю и изготовив себе келии, устраивают гнезда и беспрестанно щебечут природными голосами — так и Господь, поселившись в домах наших душ, упокаивается в келье нашего сердца и в ней обитает, дождавшись окончания бурь, злой зимы и мрака; тогда в ней сияют лучи, полные Его сладчайшего света, а весь дом посещает глубокий мир. В весеннюю пору, когда постепенно прибывает и наконец повсюду разливается солнечное тепло, пробудившаяся земля одевается всеми своими травами и растениями; виноградники, все деревья дубрав и все пашни облачаются в зелень, осеняясь юной листвой и украшаясь ярким цветением. И бессловесные живые существа тоже приносят плод, рождая дитя чрева своего, так что со временем появляются юные тела агнцев и иных существ, беззлобные и невинные сердца новорожденных младенцев; и всё, что еще совсем недавно было сумрачным, тоскливым, недвижным и бесплодным, теперь вдруг преображается, живет, плодоносит и возрастает. Земля, затвердевшая было от стужи, оттаяв, украшается яркими луговыми цветами; пустынные горы, покрывшись зеленью, расстаются со своей суровостью, все источники, изобилуя притоком вод, изливают сладкие и прозрачные ручьи, и скачет и веселится всякий род живности крылатой и четвероногой, преобразившись в эту сладостную и благодатную пору, и радуется от обилия пищи.

5. Но всё это — образы духовных и умопостигаемых вещей. От устрашающего мрака и злых ветров наш ум стеснен, скован и бесплоден, все помыслы его придавлены к земле и объяты гнетущей тоской; тогда возникают многие чуждые природе помышления, а всякое злое помышление — от сатаны. В пору же посещения Духа Святого (Иер 28, 18) случается великое изменение и преображение. Ум начинает цвести и производить духовные плоды из земли сердца, волчцы же и тернии, т.е. лукавые бесы, сокрушаются силой Святого Духа. Само сердце начинает пробуждаться и воспринимать небесное семя, будучи возделываемо истинным Земледельцем. Великий покой в нём, великий мир; и блаженны посещаемые и возделываемые Святым Духом. Как голуби, прилетев к нашим окнам, садятся в свои гнезда, так праведные летят к славе тела Христова, к Его утешению (ибо где будет добыча, там соберутся орлы, Мф 24, 28). Христу слава.

III

1. Древо беззащитное, крест безоружный, мертвое тело победило и истребило диавола и ангелов его: Сильнейший победил и предал смерти сильного воина собственным его оружием (Мф 25, 41; Лк 11, 21–22). И ныне ко всякой ищущей Его душе Он воистину приходит и в единении с ней сокрушает и истребляет силу зла, которая подстерегает нашу душу и угнетает ее. Такая должна быть тоска и такая любовь души к обрученному ее жениху Христу, какова тоска и любовь добродетельной и преданной жены, которая, видя мужа под стражей, в цепях и иных мучениях, из-за своей любви к нему кажется вместе с ним связанной, вместе с ним страдающей и, истязуемая в сердце своем, больше мучится, чем сам гонимый. И как Мария, предстоя распинаемому Господу (Ин 19, 25), лила слезы, стонала под жалом тоски и казалась сама распинаемой, так и душа, любящая Господа, загоревшаяся огнем желания и рвущаяся воистину слиться со своим женихом Христом, должна страдать Его страданиями, всегда имея пред очами раны Его, за нее полученные, и вспоминая, сколько страдал за нее Бесстрастный, как за нее был наказан Неподлежащий никаким наказаниями и как, будучи образом Божиим, Он принял образ раба (Фил 2, 6–7), — должна во всём сострадать и соединяться с Ним, тогда она с Ним и сопрославится (Рим 8, 17). И как тогда силой Божьей был отвален камень гробницы и Мария увидела Господа (Мф 28, 2; Ин 20, 14), так силой и заботой Святого Духа камень, лежащий на душе, покрывало греха (2 Кор 3, 14–16), откатывается и уничтожается и душа, распрямившаяся и избавившаяся от тяжкого камня греха, удостаивается видеть лицо Христово и успокоиться в Духе Его. Всякая душа, любящая Господа, бывает терзаема злыми демонами, ополчающимися на нее и мешающими идти к жизнетворцу Иисусу. Но это случается с попущения и повеления Божьего: это Он испытует ее, истинно ли она любит Господа, хватит ли ей мужества перемочь мучительный гнет, не отречется ли оробев от Него, уклонившись от тягот пути и бежав с войны против духов злобы; а медлящая душа, долгие годы откладывающая испытание злом, осуждается перед лицом Господа, лишается его щедрот и не удостаивается никакой помощи.

2. Но видя мужество души, ее терпение среди испытаний и то, что она вышла окрепшей из огня, Господь открывается в благости Своей, является в озарении блистательного Своего света и, призывая ее к Себе, говорит: «Приди с миром, возлюбленная моя» (Песн 2, 10; 5,7). А она, прибежав к Нему, плачется Ему и говорит: почему, Господи, так надолго Ты покинул меня на злые страдания и на издевательства врагов? Встретили меня, когда я искала Тебя, стражи ночи, обходящие город, и мучили меня. Господь же, лучась несказанным светом, успокаивает, утешает ее и говорит ей в ответ: Хороши слова твои; приди же с миром, возлюбленная моя, голубка моя. И беседует с ней, показывая ей следы гвоздей и напоминая: Вот следы гвоздей, вот бичи, вот оплевания, вот раны; всё это за тебя, многими ранами ранимую и многими врагами терзаемую в великом страдании, Я претерпел. Я в Своем человеколюбии пошел искать тебя и освободить тебя, потому что изначально по Моему образу Я сотворил тебя и Своей невестой сделал тебя; и за тебя пострадал, бесстрастный, и, не оскорбляющий, много перенес оскорблений ради твоего искупления. А ты ради самой себя, столько зла в себе имевшей и в такой мрак погруженной, не должна была пострадать и помучиться? И собеседуя мирно и отвечая душе, Он открывает ей, что Сам научил ее и переносить страдания и Сам тайно давал ей силу в испытаниях и подкреплял ее.

3. Услышав Его, душа соглашается, что ничего своего не имела, но всё от Господа, прекрасного своего и цветущего Жениха (Песн 1, 15; 2, 9). Сознав же волю, и любовь, и желание, которые Он вложил в нее, она от полноты сердца отвечает и говорит: Вот, Господи, взгляни на это тело непорочное, взгляни на эту душу чистую, прими меня всю под Твою хранительную десницу, в Твое мирное лоно. Открывается ей Господь в двух видах, в Своих ранах и в сиянии Своего Света, и видит душа страдания, которые Он за нее перенес, видит блистательную славу Божественного Его света и преображается по Его подобию, восходя от славы к славе, словно силою Господня Духа (2 Кор 3,18); и в обоих видах усовершаясь, в виде страдания и в виде исполненного славы Света, она как-то забывает свою тварность, приемлемая Богом, соединяясь и сливаясь с небесным человеком и Духом Святым, сама становясь духом (1 Кор 15, 47–48). Как изголодавшийся нищий, который ходил от дома к дому в поисках дневного пропитания (Иак 2,15), но сделался вдруг царем, забывает прошлую нищету из-за попавшего ему в руки счастья, так и душа, обогатившаяся небесным богатством, уже не помнит о прежних бедах. Ведь если даже Христос, по природе будучи образом Божиим, как-то забыл Свою славу, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам (Фил 2, 6–7), то насколько легче душе, воспринявшей Божественную природу, сущность и силу, забыть прежний позор.

4. Призовем же Господа и будем ждать Его явления в любви и нашего отныне избавления от мрака, чтобы в воскресении и тело немощное озарилось сокровенным озаряющим душу светом, само сделавшись причастным Его славе. Господь близко (Фил 4,5), лишь бы только мы в истине сердца искали Его. Всякий, слушающий слово, пусть стремится расслышать сокровенное слово истины и от него научиться всей праведности. Смотри же, человек, надеющийся получить часть в Боге и сочетать душу с духом Господним, какое тебе надо принять гражданство, какой избрать образ жизни и в каком гражданствовании пребывать и совершенствоваться. Всё это ты должен делать и являть, насколько есть в тебе силы. Аминь.

IV

1. Есть мир несовершенный и есть мир совершенный. В несовершенном, преходящем много видов, подобных совершенному, вечному. Есть здесь царский дворец и царь, на котором порфира и корона, составленная из драгоценных камней, и служители его и воинство, одни заняты при дворце, другие исполняют должности вне его, и каждый при своем особом чине, и все одеты в блестящие и драгоценные одежды. Есть и на небесах царский дворец и царь Христос, облеченный в царскую порфиру. При том дворце тоже служат служители, приближенные и высокие чины, облеченные в такую же славу и увенчанные венцами из драгоценных камней (ибо «Ты возложил на голову его венец из драгоценных камней», Пс 20, 4). Есть на здешней земле воители и полководцы, прошедшие через многие сражения, победившие во многих битвах и отнявшие у врагов несметную добычу. Можно и там найти много смелых воителей, победивших диавола и ангелов его и достигших высоких воинских ступеней. Есть при видимом дворце ромеев почетные мужи, далекие от всякого смятения и волнения, никем не принуждаемые ни к ношению оружия, ни к боевому строю, так называемые царские евнухи, уважаемые всеми людьми и любимые самим царем; им доверено носить кому порфиру, кому повязку, кому что другое драгоценное и царственное. И есть на небесах чтимые всевышним Царем мужи, истинные евнухи, оскопленные, очищенные вышедшие из битвы с грехом; им доверены отечества благословенные, полные мира и отдохновения, и дарованы царская порфира и небесные сокровища. Такие совершенно освобождаются от воинской службы и впредь живут в безмятежности. Есть там художники и мудрецы, и опять же здесь есть мудрецы, умудренные мудростью духовной от всемудрого Христа, одетые в светлые одежды, в богатство духовное, никогда не преходящее. И дело христиан достойнее всякого плотского промысла и всякого плотского занятия. Ибо они делают дело божественное, которого мир не знает.

2. Ум от ума отличен, и человек человека достойнее. И все зримые вещи кажутся мне противоположными и чуждыми вещам умопостигаемым. Есть ум, обращающийся и текущий к небу и ступающий путем чистых своих помышлений и достигающий на нём стезей и троп, уготованных святым в небесах. И есть другой ум, ползущий по земле и пресмыкающийся на путях плоти. Есть ум плотский и есть ум духовный, и духовный ум от плотского отличен. Как среди живых существ пернатые, взлетая на легких перьях, движутся посреди воздуха, поддерживаемые крыльями и самим воздухом облегчаемые (взмахивая крыльями, они словно бы захватывают какой-то ветер, который поднимает их и несет в полете), бескрылые же и по земле ходящие, будь у них даже желание подняться в воздух, сил на то не имеют, — так очистившийся и получивший духовные крылья ум благодаря стремительности своего порыва восходит в небо, поднимаемый воздухом Божества, звероподобный же, дикий и вещественный ум, сваливаясь на землю, пресмыкается в безысходной пустыне, бессильный постичь или познать вышеназванный ум. Есть роды дерев, которые не осыпают листа ни летом, ни зимой, но всегда одеты и украшены зеленью, как маслина, кипарис и подобные им; есть опять же иные, которые обнажаются и сбрасывают лист зимой. С первыми уместно сравнивать христиан: деревами названы они в Писании (Мф 7, 17; 12, 33), и они никогда не роняют красоту и благолепие листа (Пс 1,3), ни при возмущении диких ветров, ни при наступлении летних засух, но всегда облечены в славу Духа. О них сказано: «Приносит плод свой во время свое, и лист его не вянет» (Пс 1,3). Но есть иные, имеющие более легковесный ум, которые из-за обуявшего их бессилия при наступлении испытаний не могут противиться стуже и бурям и не выдерживают их.

3. Духовные люди по образу мысли враги плотских. В самом деле, как жители вод, находящие себе там пропитание, не выносят жизни на суше, но гибнут в отдалении от воды, а на земле пасущиеся, наоборот, избегают пребывания в водах, ненавидя жизнь в глубине, так и христиане, принуждаемые и увлекаемые к заботам века сего, тоскуют и страдают как бы от некоего удушья. Подобно тому у плотских, отдаленных от вещественности и понуждаемых обратиться к духовному, кружится голова как бы в тесноте и удушье. Поэтому очень редки мужественные, в терпении довершающие дело свое до конца (Евр. 3, 14). Им нужны большое дерзновение и смелая решительность, чтобы приходить к Богу «в нынешние времена» (Рим 3, 26). Как быстрокрылые птицы силою легкого пера возносятся ввысь, насмеявшись над тенетами хитроумных ловцов, так скорый умом и решительный в помыслах избегает злоумышлений и тенет диавола. Многие духи теснят душу, влекут к себе всё пресмыкающееся на земле и шатают ум. Потому христианин должен быть словно борец или состязающийся. И как чужестранец, неопытный в городских делах, войдя в некий бурлящий многолюдством город и робея по своей неопытности и немощи, спешит уцепиться за умелого заступника, могущего раздвинуть сильно напирающую толпу (пока такой чужестранец спешит, не озираясь праздно, по пятам за шествующим впереди, он продвигается прямым путем, озираясь же, и у городского народа путается из-за своей медлительности под ногами, и отстает, лишаясь помощи; если же опять напряжется и презрит тяготы, «препоясавши в силе чресла», то пробьется сквозь теснящую толпу, догонит своего заступника и удостоится его помощи), — так и души человеческие: они именуются городом Божиим и имеют ныне на своих площадях толпу духов, сборище помышлений на у�